| Еврейский Мир |
|
ЕВРЕЙСКИЙ
АНТИФАШИСТСКИЙ КОМИТЕТ. Михаил Вениаминович Пупик,
1. Судьба Еврейского антифашистского комитета /ЕАК/ в СССР, а вместе с ней и судьба еврейских деятелей культуры в 1948-1955 годах, стала трагедией всего еврейского народа. Об этом сегодня, после годов запретов, умолчаний и домыслов, уже относительно хорошо известно.
Реабилитация репрессированных в те годы прошла — без объявления в печати — уже после смерти Сталина, в 1955, причем для многих она была посмертной. Оставшиеся в живых бесшумно вышли на свободу, но о том, что с ними было ТАМ, они в свое время не распространялись, а ныне их уж нет... Широко известной реабилитация стала в 1989 году.1 В настоящей статье делается попытка прояснить отдельные обстоятельства по названной теме. 2.Разгон ЕАК был осуществлен на основе постановления ЦК ВКП(б). Приведем его текст: “Гриф <Особая папка> СТРОГО СЕКРЕТНО Утвердить следующее решение Бюро СовМина СССР:
/Подпись Сталина и печать ЦК ВКП(б) — как это можно увидеть в других Постановлениях, — на копии этого документа отсутствует./ 3. Последняя фраза из Постановления — фарисейская. Первым из членов ЕАК был арестован 28 декабря 1947 старший научный сотрудник Института мировой литературы АН СССР Захарий Гринберг /1887-22.12.1949/. Как это произошло, при каких обстоятельствах? За 10 дней до этого был арестован старший научный сотрудник Института экономики АН СССР Исаак Гольдштейн. По приказу Абакумова /в то время Министра ГБ СССР/ следователи <подвергли Гольдштейна избиениям <...> начали домогаться от Гольдштейна показаний о проводимой якобы им шпионской и националистической деятельности, несмотря на то, что никаких данных на этот счет в органах госбезопасности не было>/ из < Заключения > прокурора Главной военной прокуратуры от 4 ноября 1955 года/.3 “Меня <...>стали нещадно бить <...> Боль была совершенно невыносимая... Не имея возможности дольше переносить боль, я стал просить о пощаде, вопя, что скажу все, что угодно, скажу и признаю... Но когда меня, избитого и истерзанного, заставили подняться, я не знал, что сказать. Избиение возобновилось с новой силой.” / Из письма Гольдштейна (Верхне-Уральская тюрьма, 11.10.1953) новому руководству МВД, которое захотело сыграть <спасительную роль <...> защитника униженных и оскорбленных>./4 “Тогда-то Гольдштейн и назвал первое всплывшее в потрясенной памяти имя З.Г. Гринберга <...> Сорвавшееся в бреду имя, ложь или обмолвка стоили Гринбергу жизни <...> он попал в лефортовско-лубянскую мясорубку, долго держался, был бит нещадно, по любимому выражению Абакумова, <смертным боем>. Искалеченный, он <...> умер в тюрьме <...> от инфаркта миокарда.”5 Это и стало прологом к трагедии. “Непосредственным предлогом к возбуждению уголовного дела на руководителей ЕАК, послужили, как это установлено впоследствии, сфальсифицированные и полученные в результате незаконных методов следствия показания <...> Гольдштейна и <...> Гринберга. В своих показаниях они утверждали о якобы проводимой С.А. Лозовским, И.С. Фефером и др. членами ЕАК антисоветской националистической деятельности. Протоколы допросов И.И. Гольдштейна и З.Г. Гринберга, изобличающие указанных лиц, 10 января и 1 марта 1948 были направлены министром госбезопасности В.С. Абакумовым в ЦК ВКП(б).”2 7 4. Вторым из членов ЕАК был арестован 16 сентября 1948 в Киеве поэт Давид Гофштейн. Первоначально допросы шли в относительно спокойной обстановке, но уже с 22 ноября в Москве, куда он был препровожден, начались пристрастные допросы на Лубянке, сопровождавшиеся побоями, издевательствами и унижениями: следователи (читай — палачи) начали выколачивать из него нужные <показания>, сценарий давно был готов и ждал своего часа. Этот тернистый путь с конца декабря 1948 и первых месяцев 1949 (аресты шли один за другим) начали проходить многие и многие деятели еврейской культуры. Конец такого пути известен — либо смерть от тюремных истязаний, либо расстрел, а кому повезло — просто лагеря сроком от 10 до 25 лет. 5. Почти одновременно с описанными событиями, которые происходили тайно, т.е. без публичного объявления, началась /разгромной статьей в <Правде> от 28 января 1949 “Об одной антипатриотической группе театральных критиков”/ гнусная открытая кампания против <безродных космополитов>. До этого уже шла кампания против <низкопоклонства перед буржуазным Западом>. ”В 1948-м в критике евреев-интеллигентов ( в особенности связанных, как И. Нусинов, также с еврейской культурой) начали отрабатываться штампы, ставшие доминирующими в 1949-м (<безродный космополитизм>, <антипатриоты>, <клевета на русский народ> и т.п.).”8 “В числе первых, подвергшихся публичному остракизму во время начавшейся в январе 1949 кампании против <космополитов>, были и находившиеся в заключении литературовед И. Нусинов и историк и профсоюзный деятель И. Юзефович.”9 Однако в дальнейшем и уже названные нами, и те их репрессированные собратья, о которых мы еще будем говорить, уже больше не упоминались ни в каких публикациях вплоть до 1956 года, и еще лет 30 после этого — с великой осторожностью... А обвинялись они в свое время в очень тяжких преступлениях — в измене Родине, и хоть ДОКАЗАТЕЛЬСТВ не было НИКАКИХ, кару от властей они получили полной мерой. “Тугим и кровавым узлом, связавшим их, по преступному замыслу палачей, оказался Еврейский антифашистский комитет <...> Трагической для еврейских литераторов оказалась естественная притягательная сила ЕАК, ощущение его как культурного центра...”10 6. Ликвидация ЕАК послужила как бы сигналом сверху к полному разгрому в Советском Союзе всей еврейской культуры и ее учреждений: — газеты <Эйникайт> /Единение/ — органа ЕАК, “единение советских патриотов, пишущих по-еврейски”10; — еврейского издательства <Дер Эмес> /Правда/; — объединений еврейских писателей в Москве, Киеве и Минске; — кабинета еврейской культуры при Академии Наук УССР; — альманахов <Геймланд> /Родина/ в Москве и <Дер Штерн> /Звезда/ в Киеве; — жемчужины и национальной гордости народа — еврейских театров в Москве, Минске, Одессе, Черновцах, Биробиджане, т.е. везде в пределах СССР.11 Начались массовые репрессии .12 7. Вместе с тем следует отметить, что вопреки довольно распространенному мнению и заявлениям авторитетных людей о том, что был погублен весь ЕАК,13 на самом деле в то время (1948-50) были арестованы ДАЛЕКО НЕ ВСЕ члены ЕАК, но (как бы в возмещение <морального ущерба> властей!) подверглись репрессиям подавляющее большинство еврейских писателей, художников, артистов, музыкантов, а также многие евреи представители русской культурной, технической, производственной интеллигенции и здравоохранения, прямого отношения к ЕАК не имевших. 8. Теперь — о членстве в ЕАК. Насколько нам известно, членство в ЕАК носило несколько формальный и необязательный характер, многие члены ЕАК к работе в Комитете привлекались только во время митингов или Пленумов, т.е. чрезвычайно редко. /О членстве того или иного деятеля в Комитете порой не знали даже члены Президиума ЕАК, так называемые <приходящие>, сами посещавшие заседания Президиума довольно нерегулярно./14 Однако номинальный состав членов ЕАК фигурировал в делах Комитета, и этот состав мы знаем из материалов передвижной выставки <ЕАК. Люди, годы, гибель...>15 Список членов ЕАК содержит 63 имени, что в точности соответствует /одно разночтение: Фалькович/ перечню подписавшихся под обращением <К евреям всего мира>, принятом на 3-м митинге представителей еврейского народа в апреле 1944 года.16 Кроме того мы достоверно знаем еще 3 имени, не вошедшие в названный список.17 В те же дни на 3-м Пленуме ЕАК был избран Президиум ЕАК /15 человек/:
Летом 1944-го в состав Президиума ЕАК — для усиления партийного влияния — был введен ряд членов, имена которых мы знаем из материалов той же выставки.15 На выставке экспонировалась телеграмма в Нью-Йорк по поводу <Черной книги>, подписанная в марте 1946 — “по поручению Президиума ЕАК” — большинством уже известных нам из предыдущего абзаца имен, и среди них — 7 новых, т.е. введенных дополнительно:
9. Расскажем о судьбе членов ЕАК. 9.1. Прежде всего скажем о тех членах ЕАК военных лет, кого репрессии 1948 — 1952 годов — по счастью! — не коснулись. 9.1.1. Не были затронуты деятели русской культуры: музыканты Д. Ойстрах (1908 — 1974), Э. Гилельс (1916 — 1985) и Я. Флиер (1912 — 1977); архитектор Б. Иофан (1891 — 1970); скульптор П. Сабсай (1893 — 1980); кинорежиссер Ф. Эрмлер (1898 — 1967); писатели И. Эренбург (1891 — 1967), В. Гроссман (1905 — 1964), С. Маршак (1887 — 1964), Г. Рыклин (1894 — 1975); публицист Д.Заславский (1880 — 1965). 9.1.2. Не были затронуты военные: командир дивизиона подводных лодок Краснознаменного Балтфлота Гр. Гольдберг и Герои Советского Союза Л. Бубер (род. 1916) и Р. Мильнер (1910 — 1979). 9.1.3.Физически не были затронуты: Лев Пульвер (1883 — 1970) — композитор, дирижер и зав. музчастью ГОСЕТа с 1922 года до его закрытия в 1949-м20; Александр Тышлер (1898 — 1980) — главный художник ГОСЕТа с предвоенных лет и до его закрытия /возможно, здесь сыграло роль то обстоятельство, что он не “чисто” еврейский, а театральный художник широкого профиля/; к этому ряду относятся композитор Александр Крейн (1883 — 1951) и художники Исаак Рабинович (1894 — 1961) и Иосиф Чайков (1888 — 1979) /они тоже внесли свой вклад в еврейскую культуру, но к “чисто” еврейским деятелям культуры их также отнести нельзя/. 9.1.4. Нам достоверно известно, что не подвергалась репрессиям Клара Юнг (1870 — 1952) — артистка еврейской сцены /возможно, был учтен ее преклонный возраст, хотя по отношению к другим <преступникам> это не учитывалось/.21 9.1.5. Оказались вне пределов досягаемости еврейские писатели: Хаим Граде (1910 — 1982) /уехал в 1946 г. в Польшу, затем в США/; Эфраим Кагановский (1893 — 1958) /уехал во Францию, в Париж/; Авром Суцкевер /уехал в 1946 г. в Польшу, затем в Израиль/. 9.2. Теперь скажем о тех членах ЕАК военного времени, чья судьба в 1949-55 годах нам неизвестна, но достоверно, что эти годы они пережили: артист Иосиф Гросс /настоящая фамилия Штофенмахер,
псевдоним последних лет — Колин/ (1914 — ), писатель
Хана Левина (1899 — 1969), филолог Элие /Илья/ Фалькович (1898 —
1979), профессор 9.3. И последнее — о тех членах ЕАК военного времени, чья судьба после войны нам неизвестна: пред. подмосковного колхоза М. Дворкин, поэтесса Рохл Корн,24 партизаны Отечественной войны Лев Бляхман и Х.-А. Хазанов. 9.4. Итак, мы рассказали о тех членах ЕАК, которых минули репрессии; о тех, кто пережил эти страшные годы; назвали тех, чья судьба неизвестна. 9.5. О репрессиях властей будет сказано дальше, а пока — еще о двух судьбах, которые несколько выпадают из общего ряда. Это Мирон Вовси (1897 — 1960), профессор, генерал-майор медицинской службы, “врач Божьей милостью”. Хотя, согласно официальным источникам, он и был освобожден от должности гл. терапевта Советской Армии /которую на безусловно высоком уровне он исполнял с военного 1941-го по 1950г./, но ему позволили и дальше жить и работать в любимой Боткинской больнице и даже продолжать консультировать в <Кремлевке> представителей высшей власти. Однако настоящий черед его пришел во время оголтелой кампании 1952-53, названной впоследствии <делом врачей>. Он прошел все круги ада. Спасла его только смерть Сталина /упоминание о Вовси — см. далее/. Это Александр Таиров /настоящая фамилия Корнблит/ (1885 — 1950), широко известный режиссер, руководитель Камерного театра в Москве. Его тоже оставили на свободе, лишь закрыли его театр /в мае 1949-го/, любимое детище и смысл его жизни — и тем самым вскоре свели его в могилу. 10.Теперь — о судьбах тех, кто попал в “лефортовско-лубянскую мясорубку” — и членов ЕАК /это относительно небольшая часть <преступников>, но главные — среди них/, и к ЕАК отношения не имевших. Разумеется, сигналом явилось Постановление ЦК ВКП(б) о разгоне ЕАК. Однако вернее сказать, что началом кровавой акции следует считать злодейское, на самом высшем уровне заказанное — под видом <автомобильной катастрофы> — УБИЙСТВО Шлойме /Соломона/ Михоэлса (1890 — 1948). Великий актер и гражданин, в силу своего интеллекта, огромного таланта и широкой известности мешавший властям,25 мудрый мыслитель, защитник своего народа /когда он был отмечен Сталинской премией за спектакль <Фрейлехс>, то сказал: “Поздравляю всех нас, — наш народ, что живет и будет жить!” /,26 “чтимый интеллигенцией человек, которому рукоплескала Россия, а затем и Америка”,27 — он был погублен в Минске 13 января 1948, в расцвете своих творческих сил, дерзаний и замыслов. А уже потом было тайное постановление ЦК ВКП(б)... И последующий тайный обыск в доме Михоэлса.28 И публичное обвинение его в том, что он “известный еврейский буржуазный националист”, который вместе с “врачем в Москве Шимелиовичем” /к тому времени уже тайно расстрелянным/ передавал “арестованному Вовси <...> директиву <об истреблении руководящих кадров СССР> из США от организации <Джойнт>.”29 11.Обратимся к пояснениям нынешних дней, касающимся тех лет. “В 1948-52 в связи с так называемым <делом ЕАК> были арестованы и привлечены к уголовной ответственности по обвинению в шпионаже и антисоветской националистической деятельности многие <...> лица еврейской национальности, в т.ч. партийные и советские работники, ученые, писатели, поэты, журналисты, артисты, служащие <...> — всего 110 человек.”30 Заметим сразу, что, по некоторым зарубежным данным, число арестованных в те годы было значительно большим — до 450. Аресты шли по одному признаку, которому дал образное и точное название писатель А.Борщаговский: <ОБВИНЯЕТСЯ КРОВЬ> /заголовок его книги о событиях 1948-53 годов/. Он считает, что точное число жертв неизвестно: “таких <преступников> набралось несколько сот”.31 12. Прежде всего репрессиям подверглись главные <преступники> — члены Президиума ЕАК, однако — по счастью! — тоже не все. 12.1. Из 1-го состава военных лет, т.е. из тех 15-ти, к тому времени /ноябрь 1948/ оставалось всего 12 /Михоэлса, Эпштейна и Героя Советского Союза Фисановича уже не было в живых/. Судьба одного из них — начальника цеха оборонного завода /в годы войны/ Г. Наглера нам неизвестна. Троих из этого состава аресты не коснулись — это НЕ деятели еврейской культуры: академик А. Фрумкин32 (1895 — 1976), Герой Советского Союза генерал-полковник Я. Крейзер (1905 — 1969) и директор оборонного завода /в годы войны/ генерал-майор инж.-техн. сл. и Герой Соц. Труда Л. Гонор (1906 — 1969).33 Были арестованы: Вениамин Зускин и Ицик Фефер /в ночь с 24 на 25 декабря 1948/, Борис Шимелиович /13 января 1949/, Давид Бергельсон и Лев Квитко /в ночь с 24 на 25 января 1949/,Перец Маркиш /в ночь с 27 на 28 января 1949/, Лина Штерн /28 января 1949/34 и Самуил Галкин /в конце января 1949/. 12.2. Из 2-го состава, т.е. из тех 7-ми кем был дополнен состав Президиума ЕАК, избежал ареста Арон Кушниров /о нем будет сказано далее/, судьба Льва Гольдберга нам неизвестна, а Соломон Шпигельгляс к тому времени уже умер. Были арестованы: Иосиф Юзефович /13 января 1949/, Соломон Брегман /28 января 1949/, Гена /Григорий/ Жиц и Лев Шейнин. 13. О рядовых членах ЕАК. 13.1. Мы уже говорили об арестованных профессоре З. Гринберге /см. выше/ и поэте Д. Гофштейне /см. выше/, скажем и об остальных. 13.2. Были арестованы: редактор Гос. издательства Э. Ватенберг /24 января 1949/, журналист Л. Тальми /в ночь с 2 на 3 июля 1949/, литературовед /выступал и как русский критик/ И. Нусинов, еврейские писатели Дер Нистер, И. Добрушин и Ноях Лурье, филолог Э. Спивак, директор еврейского издательства Л. Стронгин. 13.3. Был репрессирован Александр Бахмутский (1911 — 1961), “в 1943-49 — 1-й секретарь Обкома ВКП(б) ЕАО. В августе 1949 арестован. В феврале 1952 осужден вместе с другими руководителями ЕАО к 25 годам лишения свободы.”35 Судя по последней фразе, к “другим руководителям ЕАО” следует отнести оставшихся деятелей из Биробиджана. Это И. Гольдмахер, Ф. Зильберштейн и Ш. Кушнир. Такова их судьба и добавить нам нечего.36 14. Руководство МГБ — сначала Абакумов, после его ареста — Рюмин и огромнейший аппарат следователей-палачей делали все, чтобы подогнать <преступления> арестованных под заранее заготовленные схемы, угодные так называемой <Инстанции> — “так именовались в официальных бумагах госбезопасности ЦК, Секретариат, Политбюро, Сталин”.37 “Через 3 года появится обвинительное заключение по <делу ЕАК>, но, читая записку Абакумова в ЦК, датированную мартом 1948, обнаруживаешь полное совпадение этих двух документов. Только через 9-11 месяцев начнутся аресты членов Президиума ЕАК, а служба госбезопасности уже <знает все>.”38 “Чудовищное и в то же время карикатурное обвинение десятков активистов и руководителей ЕАК в шпионаже вдохновлялось как циничным расчетом угодить Инстанции, так и брезгливым антисемитским недоверием к любому из арестованных. Кому же и быть шпионами, как не этим лицемерам и космополитам?! <...> Кому же и шпионить и продавать Родину, как не им <...>”39 14.1. Так называемое главное <дело ЕАК> — ныне наиболее известное, ибо в число обвиняемых попал цвет еврейской культуры. По этому <делу> было привлечено 15 человек /теперь мы знаем о нем достоверно и далее расскажем/. 14.2. Однако в недрах МГБ на Лубянке, в Лефортово и Бутырках, в <Матросской тишине>, в их следственных кабинетах, камерах и карцерах <обрабатывались> уже сотни <преступников> и невозможно было их всех объединить в одно <дело>. Ибо “ нити потянулись по всей стране, от Биробиджана до Одессы и Черновцов, хватали и хватали людей <...>”40 За связь с ЕАК /мнимую или действительную/ их судили группами, которые создавались либо по территориальному признаку /Киев, Минск, ЕАО и т.д./, либо по профессиональному — писатели, работники культуры, промышленности, органов здравоохранения, Министерства иностранных дел и т.д.41 “C <делом ЕАК> искусственно связывали и другие судебные дела, которые велись в МГБ СССР или проходили в Военной коллегии Верховного суда СССР. В общей сложности таких дел было около 70. По замыслу фальсификаторов <дела ЕАК> это должно было убеждать в существовании антисоветского националистического центра, который руководил разветвленной” по Союзу сетью.42 “Их судили <...> скорым судом Особого совещания (ОСО), или <тройки> ... Им не выносили пустяковых, легких приговоров, давали большие сроки от 10 до 25 лет, равных для пожилых, нездоровых людей уничтожению. Не колеблясь, приговаривали и к высшей мере.”43 14.3. Вот несколько конкретных судеб — индивидуальных и групповых. 14.3.1. Военная коллегия “к расстрелу приговорила журналистку Мириам Железнову /Айзенштадт/ (1909 — 1950), обвинив в измене Родине и шпионаже <...> Самуила Персова (1889 — 1950) /еврейского писателя/ расстреляли за полные оптимизма и гордости статьи и очерки о делах Московского автозавода им. Сталина. Его публикации объявили шпионскими, хитро, через печать открывавшими важные государственные секреты, — Персов, как и Мириам Айзенштадт, был расстрелян 23 ноября 1950 года.”43 14.3.2. Вместе с ними был расстрелян журналист Наум Левин (1908 — 1950), бывший одним из редакторов (но не членов!) ЕАК и ставшая известной нам группа московских евреев, к ЕАК никакого отношения не имевших. Назовем их поименно: Давид Смородницкий, Арон Финкельштейн, Исаак Блюмкин, Борис Персин, Мирон Клямкин, Виктор Лисович, Эдуард Лифшиц, Павел Мостославский, Якобсон Борис /житель Киева/ и Людмила Беленькая. Крик души: за что их всех погубили? “..Их объединила только случайность рождения, только национальность, только еврейская кровь. Образцово поставленная медсанчасть завода-гиганта /ЗИС/, носящего имя самого Сталина, не давала повода для обвинений, но Старой площади и Лубянке показалось полезным, для острастки, страха ради иудейского учинить кровопускание, провести этакую репетицию уже вызревавшего в ту пору державного замысла дела <врачей-убийц>.”44 45 14.3.3. Еще о двух судьбах тех, кого постигла та же участь. Это Михаил Бородин /Грузенберг/ (1884 — 1951), главный редактор Совинформбюро в 1941-49. Он не был членом ЕАК в военные годы, но после войны принимал некоторое участие в работе ЕАК — возглавлял созданную Лозовским комиссию по приему <Черной книги> /сборник материалов о зверствах немецко-фашистских оккупантов над еврейским населением СССР в 1941-45/. Отзыв был благоприятный, комиссия высказалась за печатание книги и даже Главлит дал разрешение. Однако в дальнейшем, когда ЕАК был разогнан, а набор книги рассыпан, то уже сама <Черная книга> ставилась в вину всем обвиняемым <по делу ЕАК> — кто хоть в какой-то мере с ней соприкасался — как сугубо националистическая, т.е. вредная и даже антисоветская. “В 1949, в разгар антиеврейской кампании в СССР, Бородин был арестован и в 1951-м расстрелян.”46 47 Это Залман Шнеер /Окунь/ (1895 — 1952), также не был членом ЕАК, но видным деятелем еврейской культуры. Он автор одной из последних постановок ГОСЕТа <Фрейлехс> /за этот спектакль Михоэлс, Зускин и Тышлер получили Сталинскую премию/. Его имя находится в списке писателей-жертв сталинских репрессий, но как он окончил свои дни, мы не знаем.48 14.4. “Оторопь берет, когда читаешь, одно за другим, стандартные определения Военной коллегии о принадлежности (или причастности) безвинного человека <к контрреволюционной националистической организации на автозаводе ЗИС>, о <шпионаже>, о <враждебной пропаганде> и даже о <террористических намерениях>, — обвинения, с тупым, идиотическим однообразием <...> Все они впоследствии не амнистированы, не прощены милосердно <...> они ПОЛНОСТЬЮ ОПРАВДАНЫ за отсутствием и факта, и состава преступления, — страшным преступлением были их казнь, их убийственные лагерные сроки.”44 15. Что касается главного <дела ЕАК>, то в основу его лег арест членов Президиума ЕАК /см. раздел 12/, но и не только их, о чем расскажем. По этому <делу>, как уже упоминалось, было привлечено 15 человек. Кто они, эти главные <преступники>, которых постигла тяжкая участь? 15.1. Прежде всего — это ДЕЯТЕЛИ ЕВРЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ, принимавшие участие в деятельности ЕАК, это цвет еврейской культуры, ее лучшие выразители и творцы, болевшие за будущее еврейской нации в Советском Союзе. Назовем их: писатель Давид Бергельсон, артист Биньомин/Вениамин/ Зускин, поэты Лейб /Лев/ Квитко, Перец Маркиш, Ицик Фефер (о роли Фефера в этом деле скажем особо). Деятельность в ЕАК у всех была разная — Фефер вместе с уже ушедшими из жизни Михоэлсом и Эпштейном составлял в свое время <костяк> Президиума, Зускин и Маркиш почти не участвовали в работе ЕАК, Бергельсон и Квитко имели к ней некоторое отношение. К ним был присоединен арестованный ранее НЕ член Президиума и не игравший заметной роли в ЕАК, но еврейский поэт-лирик, по своему значению стоявший вровень с уже названными, — Давид Гофштейн /см. выше/.49 Из этого ряда выпадает только судьба поэта Арона Кушнирова (1890 — 1949), который был оставлен властями на свободе. “Оказавшись единственным из возглавлявших советскую еврейскую литературу, кто не подвергся аресту после ликвидации в ноябре 1948 ЕАК, Кушниров трагически переживал гибель еврейской культуры в СССР, что ускорило его кончину” /7.09.49/.50 15.2. Это НЕ деятели еврейской культуры, но принимавшие различное участие в деятельности ЕАК (<приходящие>). Назовем их: Борис Шимелиович, главврач Центральной клинической больницы им. Боткина, “создатель лучшего в стране медицинского лечебного учреждения <...> доктор, три десятилетия пестовавший сотни молодых врачей в институтах и в самой Боткинской <...> благородный, нравственный человек” — и в ходе следствия “человек, измордованный палачами до того, что подпись его /под протоколами допросов/ становится почти неузнаваема.”51 Он один из немногих, кто во время следствия52 устоял перед своими мучителями и не признал себя виновным: “Преступной деятельностью я никогда не занимался и не считаю ни в чем себя виновным.”53 Сегодня мы можем воздать должное его светлой памяти: “Я смело ставлю доктора Бориса Шимелиовича рядом и вровень с Михоэлсом, ставлю его впереди всех несломленных, мужественных и сильных.”51 Лина Штерн, академик Академии наук СССР и директор Института физиологии АМН СССР, к моменту ареста ей исполнилось 70 лет. Во время следствия — “проходя месяц за месяцем через все тяжкое, оскорбительное, через унижения и голод /она сама об этом: <в Лефортове — преддверие ада>/, Лина Штерн всегда верна себе, не поддается ни шантажу, ни психологическому давлению.”54 На суде: “Я никогда не лгала в своей жизни <...> Я очень доверчивый человек, и не жалею об этом.”55 Соломон Брегман, зам. Министра Госконтроля РСФСР, в феврале 1946 по решению президиума ЕАК был назначен председателем редколлегии по выпуску <Книги о евреях — героях в борьбе против фашизма> ,56 участвовал в работе комиссии по <Черной книге> /см. раздел 14.3.3, абзац 1-й/. Об этом — председательствующий на суде: “Экспертиза признает ее /<Черную книгу>/57 националистическим документом, а вы в составлении ее принимали участие”. Убежденный член партии с дореволюционным стажем /с 1912 г./, видный профсоюзный деятель ,58 хорошо известный в ЦК и даже самому Сталину, Брегман во время следствия — “доходяга, из которого вышибли душу <...> так потрясенный и оскорбившийся поначалу <преступлениями> его коллег по ЕАК” /о чем он узнал от своих <доброхотов> — следователей/, — на суде “даже он <...> прозрел, объявил войну следствию и держится с непредвиденным упорством. <- Я еще раз заявляю, что, хотя я и был членом Президиума ЕАК <...> Националистом я никогда не был>.”59 Иосиф Юзефович, мл. научный сотрудник Института истории АН СССР, в феврале 1946 по решению Президиума ЕАК был назначен председателем комиссии по организации выставки <Евреи в Великой Отечественной войне>56, также принимал участие в работе комиссии по <Черной книге> вместе с Брегманом и Бородиным. На суде Фефер <обличает> его в этом: “Факты — выставка и <Черная книга> позволяют его расценивать как националиста”.60 Убежденный член партии с 1917г., “видный деятель советского и международного профдвижения”,61 сотрудник Совинформбюро в 1941-46, вернувшийся в Институт истории и уже подготовивший к защите докторскую диссертацию, правдивый и глубоко порядочный человек ,62 Юзефович — на суде о методах следствия и своих выводах: “Меня вызвал к себе министр Госбезопасности Абакумов и сказал, что если я не дам признательных показаний, то он переведет в Лефортовскую тюрьму, где меня будут бить <...> Я ответил Абакумову отказом, тогда меня перевели в Лефортовскую тюрьму, где стали избивать резиновой палкой и топтать ногами, когда я падал. В связи с этим я решил подписать любые показания, лишь бы дождаться дня суда. Я думаю, что в Советском Союзе суд сможет все вещи поставить на свои места.”63 64 15.3. Это технические работники, номинально содействовавшие — правда, на суде выяснилось, что в очень небольшой мере — функционированию ЕАК. Подбор именно этих имен совершенно случаен /на 1-й взгляд, но мы выскажем в завершение свое предположение/: двое мужчин — рядовые члены ЕАК и две женщины — даже не члены ЕАК. Назовем их: Илья Ватенберг, ст. редактор английской редакции издательства <Иностранная литература>, член ЕАК. На суде — о себе: “Вся моя связь с Комитетом ограничилась тем, что я в 1942-м в течение 5-6 недель был его сотрудником в штатной должности референта <...> Больше ничего.”65 Чайка Ватенберг-Островская, жена И. Ватенберга, сотрудница того же издательства, переводчик ЕАК, но НЕ член ЕАК (!), арестована вместе с мужем. На суде — о себе: ”В Комитете я считалась по штату единственным переводчиком, но в самом Комитете я не работала, не сидела /там/. Статьи для перевода я получала в Совинфорбюро.”66 Во время следствия она — “единственная из подсудимых женщин, кого бросали в карцер, в темную каменную клеть, глухую, с подведенными <седыми> трубами охлаждения, в карцер — на хлеб и воду <...> Брошенная вторично, <...> ослабевшая, отчаявшаяся, убитая оскорблениями и плевками, она подписала подсунутый ей протокол, который и назвала на суде <страшным>”.67 Эмилия Теумин, редактор международного отдела Совинфорбюро, НЕ член ЕАК (!) На суде — о себе: “В 1941-м я работала в Совинфорбюро, и в число моих обязанностей входила помощь в организации всех антифашистских комитетов, в т.ч. и еврейского...” Далее она говорит о своей деятельности во время 2-го Митинга /май 1942/ представителей еврейского народа, “когда мне в этом была поручена организационно-техническая работа. К редактированию материалов митинга меня не допускали, этим занимался Михоэлс”. /Арестована 28.1.49/ И еще “Я никакого отношения к материалам, которые посылались за границу Еврейским антифашистским комитетом, не имела.”68 Лев Квитко — на суде: “Что касается Теумин, то она совсем никакого отношения к работе Комитета не имела. То же самое могу сказать о Чайке Ватенберг.”69 Леон Тальми, журналист-переводчик Совинфорбюро, член ЕАК, арестован69 одним из последних. “Он разделял идеалы революции, верил в то, что свет всечеловеческой истины придет в мир из России, мечтал, что в этой новой России его братья и сестры — евреи найдут свою судьбу как равные среди равных <...> Так много в этой личности ума и благородства.”70 Теперь о том, почему эти четверо попали в состав обвиняемых по главному <делу ЕАК>. По нашему мнению, их объединил и присоединил к <делу> сам факт ... пребывания за границей, независимо от продолжительности. Э. Теумин только родилась в Швейцарии /правда, отец был бундовцем/, и хотя ее родители в том же году вернулись в Россию, — но этого оказалось достаточно. Кстати, она была самой молодой в этой группе главных <преступников>: к моменту ареста ей исполнилось 43 года. И. Ватенберг в 1920-м эмигрировал в США и вернулся в СССР в 1933-м, и хотя он там вступил в Компартию и был видным деятелем /правда, по линии еврейских общественных организаций/, но все это вместе взятое его и погубило. Ч. Ватенберг-Островская эмигрировала в США 12-летней девочкой вместе с матерью и вернулась оттуда уже с мужем, — но судьба ее была предопределена. Л. Тальми был в эмиграции в США с 1912 по 1917 и вернулся в Россию после февральской революции, а потом в 1921-м снова уехал в США /по линии Коминтерна/ и прожил там до 1932-го, — но разделил общую участь. 15.4. Это, наконец, руководитель высокого ранга, первый в списке обвиняемых по этому <делу ЕАК>, имя которого НЕ фигурировало в текущих материалах, связанных с гласной работой ЕАК, но который в годы войны и после ее окончания /от создания Комитета до августа 1946/ курировал деятельность ЕАК /будучи вначале зам., а затем и начальником Совинфорбюро /71 и отвечал за нее перед ЦК ВКП(б) — и, как мы теперь знаем, ответил головой... Имя его Соломон Лозовский /настоящая фамилия Дридзо/, член партии с 1901г. /с перерывом от 1911 до 1917/, человек, который работал с Лениным и был очень видным деятелем профдвижения,72 зам. наркома (а затем и министра) иностранных дел СССР с 1939 по 1946, зав. кафедрой международных отношений Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б) до своего ареста 26 января 1949 /к тому моменту ему исполнилось 70 лет/. О Лозовском — из обвинительного заключения: “Занимался шпионажем и был руководителем еврейского националистического подполья в СССР, являлся вдохновителем и организатором превращения ЕАК в центр националистической работы, в 1943 давал задания Михоэлсу и Феферу установить связь с реакционными кругами США <...>”73 15.5. Вот и набралось число обвиняемых по <делу ЕАК> — 15... Перечислим весь этот трагический список, сохраняя порядок, принятый обвинением /за исключением 2-х последних имен, которые переместились в конец списка в силу сложившихся на суде обстоятельств/: Лозовский С.А. (1878 — 1952), Фефер И.С. (1900 — 1952), Юзефович И.С. (1890 — 1952), Шимелиович Б.А. (1892 — 1952), Квитко Л.М. (1890 — 1952), Маркиш П.Д. (1895 — 1952), Бергельсон Д.Р. (1884 — 1952), Гофштейн Д.Н. (1889 — 1952), Зускин В.Л. (1899 — 1952), Тальми Л.Я. (1893 — 1952), Ватенберг И.С. (1887 — 1952), Теумин Э.И. (1905 — 1952), Ватенберг-Островская Ч.С. (1901 — 1952), Штерн Л.С. (1878 — 1968) и Брегман С.Л. (1895 — 1953). С 8 мая по 18 июля 1952 в Москве проходил тайный /закрытый/ судебный процесс — в духе действовавшего тогда закона о слушании подобных дел на процессе не было представителей гос. обвинения и защиты /и, разумеется, никаких зрителей, т.е. никакой гласности или хотя бы краткой информации/. Военной коллегией Верховного суда СССР рассмотрено <дело ЕАК>, где подсудимые были обвинены в шпионаже и национализме — “в измене Родине” /из стенограммы протокола судебного заседания/ и “заговоре, ставившем целью отделить Крым от Советского Союза и основать там буржуазную сионистскую республику, которая должна была стать базой для американского империализма.”74 Но был ли этот суд праведным?! Ответ дает изданная уже в наши дни стенограмма этого судебного процесса над членами ЕАК под заголовком, весьма характерным: <НЕПРАВЕДНЫЙ СУД>. Суд практически — правда, это было сделано по прямому указанию Политбюро — подтвердил обвинение: “ЕАК превратился в шпионский и националистический центр” /из приговора Военной коллегии Верховного суда СССР/.75 В середине процесса <дело> одного из обвиняемых было выделено в отдельное производство: “Добитый в тюрьме Брегман, член Президиума ЕАК, не смог выдержать до конца судоговорения, подсудимых осталось 14...”76 Все они, кроме Лины Штерн, осужденной на ссылку /это, безусловно, <благоволение> Сталина, ибо все смертные приговоры по <делу ЕАК> вынесены по прямому указанию Сталина, прикрытому именем Политбюро/, были приговорены к расстрелу. Казнь свершилась 12 августа 1952 года... 16. Следует отметить, что председательствующий на процессе по <делу ЕАК> генерал-лейтенант юстиции Чепцов А.А. (хотя на его совести были уже расстрельные приговоры) в конце судопроизводства, перед вынесением приговора, усомнился в виновности подсудимых и хотел возвратить <дело> на доследование. Однако никто из высокопоставленных должностных лиц, к которым он обращался /Генеральный прокурор, председатель Верховного суда, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, председатель КПК при ЦК КПСС Шкирятов/, его не поддержал. Проявив определенную гражданскую смелость, Чепцов добрался до ближайшего соратника Сталина — Маленкова. Но тот сказал ему (безусловно, испросив перед этим указаний Сталина): <Вы хотите нас на колени поставить перед этими преступниками, ведь приговор по этому делу апробирован народом, этим делом Политбюро ЦК занималось 3 раза, выполняйте решение ПБ>.77 Чепцов, вопреки настояниям Рюмина /в то время зам. министра ГБ/ на немедленном приведении приговора в исполнение, предоставил всем осужденным возможность подать просьбы о помиловании (Лозовский написал заявление Сталину, в котором “полностью отрицал свою виновность”); по существовавшему тогда порядку, решение о помиловании осужденных к смертной казни принималось Президиумом Верховного Совета и утверждалось Политбюро. Однако все осталось без ответа...77 “И правда: зачем? Ведь и Сталину, и Маленкову со Шкирятовым, и пока еще преуспевающему Рюмину ясно, что на осужденных нет никакой вины. Их не то чтобы не за что казнить, их не за что даже судить. Но преследовалась и осуждалась кровь <...> Три недели, с 18 июля по 12 августа (1952), длилось страшное ожидание, затем прозвучали выстрелы.”78 17. Нельзя умолчать и о той неблаговидно-трагической, предательской — по отношению к своим товарищам — роли, которую во всем <деле ЕАК> сыграл Фефер. Он был “агентом-осведомителем”, еще с 1943-го сотрудничал с Госбезопасностью, и как это не удивительно, арестован одним из первых. Опасаясь исполнения угроз со стороны <органов>, он добровольно, причем продуманно и изобретательно, оклеветал весь ЕАК и его руководство, начиная от злодейски убитого Михоэлса (с которым |