© Д.Львович
Еврейский мир. Сборник 1944 года.- Иерусалим: "Гешарим", М.: РПО "Мосты культуры"; Мн.: ООО "МЕТ"; 2001 г.-480с.- (Памятники еврейской исторической мысли)

Л. М. Брамсон и Союз ОРТ

     Последние 25 лет жизни Леонтия Моисеевича Брамсона были посвящены почти целиком OPT'y.

     Значительна была роль Л. М. уже в русском OPT'e. Но с тех пор, как в 1921 году был создан Союз ОРТ, деятельность ОРТ'а связана с именем Леонтия Моисеевича Брамсона неразрывно. До образования Союза ОРТ, ОРТ был мало известен за пределами России. Необходимость установления связей с еврейством Запада и Америки, правда, сознавалась порой в руководящих кругах петербургского ОРТ'а. В материалах за 1913 год мы находим сведения об образовании особой "международной комиссии", которая как раз по предложению Л. М. Брамсона приняла резолюцию о желательности установления контакта с европейским и американским еврейством и даже о посылке делегации ОРТ'а в Америку, - но, по-видимому, - начавшаяся скоро война сняла с порядка дня эту задачу. Первый, насколько мне известно, за годы войны, примерно в 1916 году, контакт между OPT'ом и еврейской Америкой был установлен на почве ассигновки еврейскими рабочими организациями, главным образом Арбайтер-Рингом, 15000 долларов.

     Находясь тогда в Америке, я вел переговоры (по поручению Л. М. из Петербурга) об ассигновании этих сумм OPT'y на дело трудовой помощи и специально для бюро труда, о деятельности которых тогда дошли первые вести до Нью-Йорка. Этот забытый, но заслуживающий внимания факт, однако, не имел продолжения и остался одиноким эпизодом. И только спустя несколько лет, в связи с развитием революционных событий на родине ОРТ'а - в России, и под влиянием новых исторических задач, поставленных ликвидацией первой мировой войны перед еврейскими массами Восточной Европы, - создались условия, сделавшие возможным перенесение идей и организации ОРТ'а за пределы России, - в независимую Польшу, в лимитрофы Прибалтики, в Бесарабию, Румынию, - а затем в Германию, Францию, Англию, Соединенные Штаты Америки, а впоследствии и в ряд других стран. Л. М. был главным строителем мировой еврейской организации ОРТ. Все свои недюжинные творческие организаторские силы Л. М. отдал созданию и укреплению мирового союза ОРТ, которому он и служил всецело со времени выезда из России в январе 1920 года и до самой своей смерти в Марселе 2-го марта 1941 года, - непрерывно и неустанно.

     Пишущему эти строки привелось делить с Л. М. все перипетии, все трудности, связанные с распространением деятельности ОРТ'а в новых странах, в невиданном до того времени масштабе. Мы оба вошли в состав Заграничной Делегации русского OPTa, - и хотя в известном смысле с точки зрения Союза ОРТ этот период является предысторией, я позволю себе несколько подробней остановиться на нем и потому, что о нем почти ничего до сих пор не было в печати, и потому, что он особенно характеризует настойчивость и энергию Л. М. в качестве пионера и пролагателя новых путей. Ведь сейчас уже можно со всей объективностью признать, что конструктивные идеи, отчетливое сознание всей важности идеи трансформации еврейской социально-экономической структуры, пропаганда еврейского земледелия, ремесла, профессионального образования, индустриально-технической подготовки, - все это на заре Союза ОРТ звучало новым словом, а призыв к объединению еврейской общественности в международном масштабе на почве этих задач, у многих встречал скепсис и сопротивление и только у избранных - дружеское сочувствие и содействие...

     Я был проездом в Киеве в начале 1919 года, когда узнал от уполномоченного ОРТ'а Л. Я. Иоффе, что я вместе с Л. М. назначен в состав Заграничной Делегации ОРТ'а на предмет установления связей с заграницей и для сбора средств в пользу ОРТ'а. Насколько мне известно, незадолго до того состоялось в Петербурге совещание Центрального Комитета, который вынес об этом специальное постановление. Л. М. был в это время тоже в Киеве. Но Л. М-чу, как и мне, было абсолютно еще неясно, когда и каким образом сможем выехать заграницу, чтобы приступить к осуществлению возложенной на нас обоих, надо признаться, довольно неопределенной, но весьма ответственной миссии. Из Киева Л. М. поехал с семьей в Одессу, где оставался до начала 1920 года. До самого выезда из Одессы Л. М. занимался делами ОРТ'а. Я лично, хотя издавна посвящал много времени и внимания проблемам колонизации и еврейского земледелия, и в общем был близок к идеологии ОРТ'а - тем не менее, практически и организационно только тогда связался с ОРТ'ом. Приняв избрание в Заграничную Делегацию ОРТ'а и не зная тогда, где находится Л. М., я немедленно приступил к ортовской работе.

     Весной и летом 1919 года я в Минском и Виленском районах специально занялся вопросом о развитии еврейского земледелия, огородничества, садоводства, организацией кооперативного сбыта и пр. Занятие поляками Минска побудило, меня поселиться в Вильне, - уже очутившейся к этому времени за пределами России, и, благодаря этому, получить возможность связаться с Варшавой и другими еврейскими центрами Восточной Европы. Мы создавали организации ОРТ'а в Минске, Вильно, Гродно и тем самым начали закладывать первые основы новой организации ОРТ'а. К этому времени через посредство д-ра Б. Богена, старого друга Л. М. по студенческим кружкам Москвы, а тогда представителя американского "Джойнта", я получил известие, что Л. М. уже находится в Париже и вызывает меня срочно туда приехать. Весной 1920 года мы встретились в Париже с Л. М., и с этого момента датирует начало работы Заграничной Делегации.

     Надо сказать, что с самого начала задачи Заграничной Делегации были очень ограничены. Предполагалось добыть средства в первую очередь для русского ОРТ'а, который еще продолжал функционировать при советской власти. Но примерно уже к концу 1919 года русский ОРТ был целиком коммунизирован, - связь его с нашей делегацией скоро оборвалась. Мы должны были определить наши задачи в соответствии с новой обстановкой и придать нашей деятельности новую ориентацию. На первый план выдвинулись проблемы экономического восстановления в новых государственных образованьях Восточной Европы, куда нахлынули десятки тысяч беженцев из России и где со всей остротой давали себя чувствовать разрушения эпохи войн и революций. Но, кроме этого, перед Заграничной Делегацией русского ОРТ'а стояли и проблемы помощи еврейским массам в России, столь глубоко пострадавшим от потрясений гражданской войны и страшных погромов, пронесшихся, как смерч, по всей Украине. С конца 1920 года, затем в 1921-22 г.г. наша работа помощи должна была принять усиленные размеры в отношении России и Украины под влиянием вестей о голоде, поразившем и города, и деревни.

     Этот голод коснулся и еврейских земледельческих колоний, обратившихся ко мне - представлявшему их в Учредительном Собрании - за помощью. К этому времени закладывается начало массовой тяги к земледельческому труду среди деклассированного, лишенного городских заработков еврейского населения Украины и Белоруссии, - и наша Заграничная Делегация, - а затем уже возникший Союз ОРТ, - со всем пылом откликнулись на эти задачи.

     Тут именно обнаружилось с самого начала, как вся разносторонняя предыдущая общественно-политическая деятельность Л. М. Брамсона подготовляла его к роли лидера нового возникающего конструктивного движения среди еврейских масс. Живой интерес к еврейским проблемам он проявлял еще со школьной и университетской скамьи. Впоследствии его практическая работа дала ему большой и разносторонний опыт, в частности по обслуживанию земледельческих колоний, и по работе в области профессионально-технического образования. Он долгие годы играл руководящую роль в Еврейском Колонизационном Обществе в России, и постоянно откликался в еврейской печати (в "Восходе" и др. изданиях) на все волнующие правовые и социально-экономические темы еврейской жизни. Все это чрезвычайно пригодилось при выработке конкретной конструктивной программы Союза ОРТ. Но этого мало. Надо помнить, что Л. М. был в течение 20-ти лет одним из политических лидеров русского еврейства, борцом за еврейское равноправие в России, - к тому же адвокатом по профессии, одним из активных участников так наз. "Бюро Защиты", ставившим себе целью защиту прав евреев и, наконец, членом 1-ой Государственной Думы (1906 года) от Ковенской губернии, одним из лидеров трудовой крестьянской партии в Думе. Его общая и еврейская общественная деятельность, гармонически сливавшаяся в одно целое, сложившаяся за ним прочная демократическая репутация народника-трудовика, в центре внимания которого всегда стояли заботы об улучшении и подъеме политического, экономического и культурного положения еврейских народных масс, были широко известны среди русской и еврейской интеллигенции. Л. М., поэтому очутившись за границей, был как бы создан для того, чтобы сразу и без усилий установить контакт с многочисленной русско-еврейской эмиграцией Парижа, Берлина, Лондона, а впоследствии и Нью-Йорка. И, действительно, благодаря авторитету и связям, Л. М. удалось первых друзей ОРТ'а за границей завербовать именно в этой среде. Мы позволим себе именно тут упомянуть, что первым председателем ОРТ'а в Париже был А. С. Альперин, старый друг Л. М., первым председателем ОРТ'а в Берлине - Я. Г. Фрумкин, и первым председателем ОРТ'а в Лондоне - А. Я. Гальперин, отец которого был одним из учредителей и председателем ОРТ'а в России. Вместе с Л. М. члены русских колоний в европейских центрах, а затем отчасти и в Америке, явились пионерами того широкого конструктивного движения в еврействе, которое навсегда связало себя с Союзом ОРТ'а.

     Л. М. прекрасно знали также и в бывших окраинах России. Сам - уроженец Ковны, он быстро установил связь с еврейскими деятелями этого города, ставшего уже столицей Литвы; одновременно он вступил в сношения со столицей Латвии - Ригой. В Вильно, Гродно и в других местах, - как в вышеуказанных странах, - повсюду шло еще с 1919 года организационное строительство. Возникали Комитеты ОРТ'а, закладывались основы ортовских учреждений, наметилась оживленная общественная работа. Когда пишущий эти строки приехал в Париж, то очень скоро, благодаря связям, которыми располагал Л. М., нам удалось получить от ЕКО значительные средства, в частности на развитие еврейского земледелия в Польше. Дело в том, что за время войны евреи, жители местечек, были втянуты, - не без понуждения со стороны немецких, оккупантов, - к занятию земледелием. К тому моменту, когда ОРТ начал свою работу в Польше, в еврейских колониях ощущалась острая нужда в семенах, земледельческих машинах и пр., а в городах среди беженцев-ремесленников ощущалась громадная нужда в ремесленных инструментах и машинах. Под влиянием этих нужд и возникла мысль об открытии в Берлине особого Бюро нашей Заграничной Делегации для закупки и снабжения еврейского населения Польши и лимитрофов машинами и инструментами. В 1920 году Л. М. совершил для этой цели поездку в Берлин. Примерно к этому времени мы выезжали в Карлсбад на конференцию организации помощи, возглавляемой Л. Е. Моцкиным World-Relief-Committee; секретарем этой организации был тогда И. Р. Эфройкин. Помимо чисто практического значения нашего участия на этой конференции, я считаю нужным это отметить и потому, что именно в Карлсбаде мы встретились и с делегациями из Америки, Англии, Аргентины, Южной Африки, и таким образом самим ходом вещей наталкивались на мысль о расширении рамок ортовского объединения, которое перед нами вставало еще в смутных очертаниях. Я должен также оговорить, что хотя организация World-Relief включала в свой круг и конструктивную деятельность и таким образом стремилась поглотить OPT, - практически между OPT'ом и ею установилась некоторая кооперация, и мы даже получили от них некоторые средства. Вообще в этот период Загр. Делегация повсюду искала источников для финансирования своей работы, и с этой целью мы с Л. М. всюду подавали меморандумы и докладные записки, стремясь заинтересовать нашими работами и планами более мощные в финансовом отношении организации. В наш парижский период Л. М. удалось использовать свои старые отношения по работе в ЕКО для того, чтобы добиться субсидии OPT'y для разных конкретных задач (в частности, на оказание семенной помощи голодающему населению юга России). Сам Л. М. в тот первый период совершил ряд поездок в Лондон, Варшаву, Ковно и там укрепился в убеждении, что для того, чтобы наша конструктивная работа в Восточной Европе могла быть поставлена в надлежащем масштабе, чтобы организация ОРТ'а в новых районах, осуществляемая местными деятелями, получила реальный стимул от нашей Заграничной Делегации, - и, наконец, для того, чтобы ОРТ мог обеспечить серьезную финансовую базу для своей работы, - необходимо поставить вопрос о создании самостоятельной заграничной организации ОРТ'а.

     После большой предварительной работы, проведенной из нашего парижского офиса на Рю ди Ренн, при секретаре П. М. Кивелевиче, - в августе 1921 года в Берлине была созвана первая конференция заграничных организаций ОРТ'а, на которой были уже делегаты из Польши, Литвы, Латвии, Франции, Германии и Англии. Прибыл также из Советской России Я. С. Цегельницкий, который был тогда генеральным секретарем Центрального Комитета русского ОРТ'а. Еврейско-немецкие круги были на конференции представлены Паулем Натаном, а Берлинский Комитет - председателем Я. Г. Фрумкиным и А. 3. Сингаловским, который блеском своего красноречия сразу обратил на себя всеобщее внимание. Первая конференция ОРТ'а заложила основу нашей организации за границей. В состав трехчленной экзекутивы вошли Л. М., Цегельницкий и пишущий эти строки. Центром нашего Объединения стал с этого времени Берлин (раньше на Блайбтройштрассе, а потом на Бюлловштрассе). Руководство OPTом из берлинского центра продолжалось в течение двенадцати лет (1921-1934). Приход к власти правительства национал-социалистов привел к переносу нашего центра из Берлина в Париж. За этот длительный период получили чрезвычайное развитие конструктивная работа ОРТ'а, его организационный рост и его удельный вес в еврейской жизни. Число профессионально-технических школ, курсов, мастерских достигло сотни. Земледельческая работа в деятельности ОРТ'а получила также широкое развитие в Бесарабии, Польше, отчасти Литве и особенно на Украине, где постепенно, особенно в годы 1923-1928, OPT принял активное участие в создании новых поселений, в поддержке той "тяги на землю", которая была облегчена предоставлением революцией безвозмездно земель для еврейской колонизации. В области ремесла большое значение имела деятельность по снабжению машинами, инструментами и сырьем (в течение ряда лет, одно время в кооперации с Джойнтом, при OPT'e действовало особое Закупочное Общество, возглавляемое профессором Франкфуртом). Но, кроме этих традиционных ортовских задач: содействия профессионально-техническому образованию, земледелию и ремеслу, - новая эпоха выдвигала с каждым годом все новые проблемы: из них напомню, напр., некоторые мероприятия по индустриализации еврейского труда, по вовлечению евреев в среднюю и крупную индустрию, или содействие кооперированию кустарей (в Сов. России) и земледельцев (по сбыту продуктов производства в Польше), или так наз. ортовскую "родственную акцию" по снабжению машинами деклассированных евреев Советской России, - акцию, которая прошла с большим успехом и вызвала подлинный подъем в еврействе Сов. России, Соединенных Штатов и других странах. Л. М., в качестве председателя нашей экзекутивы, был душой всей работы ОРТ'а, все принимал к сердцу, вникал во все мелочи повседневных забот и трудностей. Но специальное внимание он уделял организационным и финансовым вопросам. С годами и, благодаря опыту и знанию условий в разных странах, и, наконец, непосредственному участию в проведении больших финансовых кампаний - в европейских центрах в Америке, в Ю. Африке, - Л. М. стал именно в области работы по финансированию деятельности ОРТ'а одним из тех работников, о которых поистине можно сказать, что они незаменимы: в конце концов, это объясняется тем, что Л. М. не только умел, как никто, руководить этой труднейшей отраслью еврейской общественной работы, - финансовыми кампаниями, но вкладывал в это дело столько энергии, преданности и настойчивости, равные которым, и это должны признать все, соприкасавшиеся с работой Л. М., - встречаются в жизни очень редко. Уместно будет также упомянуть ближайших сотрудников Л. М. по общему руководству нашей организации Л. Я. Эткина (1921- 26), Г. Я. Аронсона (1926-1931) и И. Д. Коральника (начиная с 1931 года), занимавших посты секретарей Союза ОРТ и работавших, главным образом, с Л. М.

     После создания Велт-Фербанда ОРТ в 1921 году во весь рост стала и финансовая проблема. Для этого в первую очередь необходимо было установить тесный контакт с еврейской Америкой, в частности с Джойнтом и другими организациями помощи. В состав первой делегации ОРТ'а в Америку и вошли Л. М. и А. 3. Сингаловский. Их поездка длилась 5 месяцев (апрель-октябрь 1922 года) и принесла чрезвычайно положительные результаты.

     Нашим делегатам удалось и заинтересовать, и привлечь сочувствие к делу ОРТ'а со стороны разнообразных кругов американского еврейства. Особенно отзывчиво отнеслись к OPT'y рабочие организации, и заслуживает быть отмеченным, что первую ассигновку в пользу ОРТ'а сделал "Арбайтер Ринг" в сумме 5000 долларов. Джойнт также оказал материальную поддержку OPTy. Но, может быть, большее значение, нежели непосредственная финансовая помощь, имел для ОРТ'а тот широкий общественный резонанс, который получила его идейная и пропагандистская акция в Америке. В течение зимы 1922-23 года шла лихорадочная работа по созданию американской организации ОРТ'а. первым председателем которого был судья Я. Пенкин, вице-председателем - Луи Будни, который и по настоящее время состоит председателем правления американского ОРТ'а. В марте 1923 года состоялась первая конференция ОРТ'а в Америке при участии 316 делегатов, представлявших 190 организаций. В целом ряде городов Северной Америки и Канады стали возникать и комитеты ОРТ'а. Когда в октябре 1922 года Л. М. и Сингаловский вернулись в Берлин, мы могли с надеждой взирать на будущее нашего дела, отныне имеющего возможность рассчитывать на поддержку наших заокеанских друзей. Открывались также перспективы расширения ортовской деятельности. В частности, опираясь на ассигнования Джойнта, мы могли сделать, шаг вперед в нашей работе в России. Как раз в декабре 1922 года прибыли в Берлин на совещание с нами представители советского ОРТ'а и тогда перед Союзом ОРТ открылось в высшей степени обширное и важное поле деятельности.

     В июне 1923 года состоялась уже вторая конференция ОРТ в Данциге, которая подвела итоги первому периоду нашей деятельности и наметила ряд новых планов. В Центральное Правление Союза вошли тогда Л. М. Брамсон, проф. Франкфурт, Сингаловский, Цегельницкий, Зильберфарб, Влад. Темкин и пишущий эти строки. Председателем Правления был избран Л. М., а председателем Совета Союза ОРТ (куда входили представители почти всех объединяемых ОРТ'ом стран) был избран прибывший из Америки д-р X. Житловский. Началась пора большого оживления. ОРТ выходил на большую дорогу. Наши идеи завоевали всеобщее признание. Работа кипела. Но именно эта фаза общественного оживления и вызвала срочную необходимость посылки второй делегации в Америку. В ноябре 1923 года Л. М. вместе с А. 3. Сингаловским выехали в Америку. Через год на смену Сингаловскому выехал в Америку пишущий эти строки (в декабре 1924 года), где и проводил финансовую кампанию вместе с Л. М. до июня 1925 года. Кампания продолжалась почти 19 месяцев. Л. М. все время оставался на посту, и всякий, кто знает сколько душевных сил, затраты здоровья, энергии и преданности требуется для успешного проведения такой большой кампании, притом в Америке в сугубо напряженной атмосфере, - непривычной для европейца той послевоенной эпохи, - может поистине оценить те жертвы, которые приносил Л. М., из месяца в месяц, из года в год. При проведении этой кампании для нужд Реконструктивного Фонда, образованного в ту пору при Союзе ОРТ, мы должны были считаться с особыми условиями, в которые к этому времени были поставлены драйфы в Америке. Дело в том, что наша самостоятельная акция увенчалась большим успехом: Ортовский драйф дал 300 тыс. долларов. Кампания, проведенная с большим блеском, главным образом, благодаря содействию многочисленных наших американских друзей (из них я назову тут: Г. Московица, Я. Пенкина, Л. Будина, д-ра Гольдмана, Герберта Лимана, Джемса Бекера, Б. Владека, С. Геллера, К. Деловица, М. Левина, - так перечислять всех, даже активных людей, просто немыслимо, закончилась грандиозным, увенчавшимся большим успехом, банкетом, на котором председательствовал судья Проскоуер. Овенд Юнг (автор Юнгплана) был почетным гостем. На этом банкете было собрано 175000 долларов. Именно в результате успеха нашей финансовой акции начались переговоры с Джойнтом, который под условием отказа ОРТ'а от проведения самостоятельной кампании в Америке, заключил с нами соглашение-договор на 4 года, обеспечивший нас крупной суммой в 300 тыс. долл., которая подвела финансовую базу под нашу работу в старых и новых колониях юга России.

     Обеспечив себя, с одной стороны, притоком средств из Америки, Союз ОРТ решил развить свои пропагандистско-финансовые кампании и в других странах, - как в Европе, так и за океаном. Одним из лучших средств пропаганды для этой цели явилась 3-я конференция ОРТ'а, которая состоялась летом 1926 года в Берлине. Кто из нас не помнит торжественного открытия ее Л. М. в здании Прусского Парламента при огромном стечении делегатов со всех уголков света, многочисленных гостей, официальных лиц (представителя Прусского правительства, бургомистра и пр.). Из этой конференции Союз ОРТ вышел окрепшим внутри и во вне. С ним пришлось считаться многим, кто до того оставался в стороне. К нему тянулись симпатии тех, кто еще не успел примкнуть к его работе. В известной мере это отразилось на составе Центрального Правления, куда, между прочим, вошли видные представители различных и борющихся между собой направлений немецкого еврейства (юстиц-рат Ю. Бродниц и К. Блюменфельд) и на составе Совета Союза ОРТ. Конференция дала также толчок развитию ортовской организации в Германии, чему много содействовали, кроме А. 3. Сингаловского и С. Л. Франкфурта, - также Ю. Бродниц, В. Грец и В. Клеман. На Леонтии Моисеевиче, и после конференции 1926 года, продолжало лежать по прежнему бремя финансового хозяйства, - и в поисках новых средств для развития ортовской работы он выехал в Южную Африку, где и проводил в течение года акцию сбора и пропаганды. Эту поездку Л. М. совершил по полномочию Объединенного Комитета ОРТ-ОЗЕ - к этому времени ОРТ и ОЗЕ объединились для совместной кампании, образовав Объединенный Комитет, который Л. М. долгие годы возглавлял. Нельзя здесь не отметить, что для успеха этой кампании большое значение имела личная популярность Л. М., встретившего в Южной Африке немало своих земляков по Ковенской губ., которую он 20 с лишним лет тому назад представлял в 1 Государственной Думе. Осень 1927 и весь 1928 год Л. М. провел в Европе, но, по обыкновению, он долго не засиживался в Берлине, а ездил из страны в страну для пропаганды и для сборов. Повсюду он созывал собрания, выступал с докладами, будировал общественное мнение, заботился об укреплении локальных организаций, никогда сам не отказывался помогать им, - как и вообще никогда не избегал черной работы; все, что касалось ОРТ'а, казалось ему всегда важным, всегда большим. Так, после неоднократных разъездов между Берлином, Парижем и Лондоном, Л. М. время от времени, наезжал на свою старую родину в Ковно, в Литву, где с работой ОРТ'а его естественно связывали многолетние близкие отношения с родным городом. В 1929 году он совершил также большую поездку по Польше, не только в пропагандистских целях, но и в целях помочь местным учреждениям ОРТ'а, поднять на более высокий уровень их сборы. Дело в том, что несмотря на сравнительно значительные субсидии из центральных источников, от кампаний в Америке и Южной Африке, - бюджета локальных учреждений ОРТ'а все же должны были строиться преимущественно на местных доходах и сборах. Центральное Правление ОРТ'а вообще придавало очень серьезное значение сборам денег именно в тех странах, где ОРТ проводит свою практическую работу, и этим объясняются частые поездки всех нас по этим странам. Поездка Л. М. по городам Польши и повела за собой прилив средств в кассу Центрального Комитета ОРТ'а в Польше, который возглавлялся тогда М. Зильберфарбом, И. Яшунским, Б. Суровичем и др. Но эта поездка дала большое удовлетворение и лично Л. М. Чрезвычайно обремененный практической работой, Л. М. мог очень редко браться за перо. Но эти поездки 1928-29 гг., это приобщение его к жизни еврейства Польши и Литвы дали ему настолько ценный материал, что собранные им впечатления он облек в форму статьи и опубликовал их в "Последних Новостях" П. Н. Милюкова (Париж, 26 июня 1929 года) под заглавием "Нужда и труд среди еврейских масс", необычайная интересная статья и до сих пор еще не потеряла своего значения. Работой в этих странах Л. М. Особенно дорожил. - Там живут наши народные массы - говорил он - и туда я еду всегда охотнее, нежели в Америку, или Южную Африку. Говоря об этом времени, я не могу не вспомнить, что в 1929 г., 29 апреля Л. М. исполнилось 60 лет. Его ждали в эти дни в Берлине (я был тогда в Америке с А. Сингаловским). ОРТ готовил торжественное чествование. Но Л. М. по скромности своей не приехал и от всяких торжеств в Париже, где его застало 60-тилетие, уклонился. Его юбилей был, однако, отмечен всеми организациями ОРТ'а и многими еврейскими общественными учреждениями, засвидетельствовавшими чувства уважения и симпатии, которыми Л. М. повсюду пользовался, и высокую оценку его общественных заслуг.

     Мне пришлось не раз в характеристике работы Л. М. входить в подробности истории ОРТ'а. Мы все, активные "ортисты", в такой мере срослись с делом ОРТ'а, - и особенно это надо сказать о Л. М., - что было бы просто искусственно и неубедительно отрывать деятельность Л. М. от истории ОРТ'а, - настолько они взаимно связаны и переплетены. Мировой кризис октября 1929 г. чрезвычайно затруднил финансовое положение ОРТ'а. Для того, чтобы хоть несколько ослабить давление финансового краха, Л. М. вынужден был вновь двинуться в Америку. Это было в январе 1930 года. Эта задача осложнялась тем, что, по соглашению с Джойнтом от 1929 года, ОРТ не мог вести самостоятельной кампании в Америке; поэтому целью поездки Л. М. явилось получение средств от Джойнта и из других источников. Эта задача была сопряжена с преодолением трудностей, продиктованных тем, что в эти годы ОРТ в Америке переживал период организационной перестройки, сопровождавшийся всякими осложнениями, кризисом председательствования и проч.

     Поездка Л. М. в Америку продолжалась с января по июнь 1930 года. Это была его последняя американская поездка. В виду того, что кризис давал себя еще довольно остро чувствовать, и Америка уменьшала размеры своих ассигнований, решено было организовать финансовую кампанию в новых странах, в странах Ближнего Востока. Эту миссию взял на себя Л. М. в 1932 году, посетив вместе с дочерью Саррой, которая заменяла ему секретаря, Египет, Сирию и Палестину от имени ОРТ-ОЗЕ. Поездка была недолгая, и уже в августе Л. М. вернулся в Берлин. Как мы и предполагали, больших средств эта кампания не дала, но Л. М. значительно укрепил наши связи на Ближнем Востоке. Интересно тут отметить, что в Палестине ряд местных деятелей и организаций предложили Л. М., чтобы ОРТ развил и там свою деятельность. Этот вопрос неоднократно обсуждался в OPT'e, но проект этот не встречал поддержки в сионистской организации. А так как средств в то время у ОРТ'а было мало, то Центральное Правление к этому вопросу больше не возвращалось. В это время поступления из Америки до крайности сократились, денег вообще в распоряжении Правления было все меньше, и - для ОРТ'а наступил финансовый кризис. Срочно нужно было отыскать источник доходов для покрытия самых неотложных нужд. Тогда Л. М. выдвинул мысль о новой кампании в Южной Африке, и со свойственным ему самоотвержением взял эту миссию на себя. Почти 17 месяцев продолжалась вторая поездка Л. М. в Южной Африке. Он выехал в мае 1933 года и вернулся в сентябре 1934 года. Кампания дала хорошие результаты и была тем более важна в финансовом отношении, что явилась почти единственным крупным источником средств для ОРТ'а и ОЗЕ в течение этих двух лет. Эта акция потребовала от Л. М. громаднейшей работы, - тем более трудной, что мировой кризис не миновал и Южную Африку. Но неиссякаемая энергия Л. М. и его глубокое влияние на южноафриканское еврейство обеспечили успех и этой его акции.

     К моменту возвращения Л. М. из этой кампании Бюро Центрального Правления Союза уже находилось в Париже.

     Гитлеровскую Германию пришлось оставить. Нечего и говорит о том, что деятели и сотрудники ОРТ'а встретили самый живой прием не только со стороны французской организации ОРТ'а, но и со стороны широких кругов парижского еврейства. ОРТ в Париже был хорошо известен. Там ОРТ возник еще в 1920 году, когда Л. М. и я начали свою деятельность в качестве членов Заграничной Делегации русского ОРТ'а и закладывали основы будущего Союза ОРТ. Образовавшийся впоследствии французский ОРС развил большую пропаганду в пользу деятельности ОРТ'а в России, Польше, Бесарабии и пр. Виднейшие представители еврейства Франции (председатель Alliance Israelite Сильвен Леви и председатель консистории барон Робер Ротшильд, проф. Уалид, барон Пьер Гинзбург, д-р Цадок Кан и многие другие) выражали свои симпатии OPT'y и часто оказывали содействие.

     Само собой разумеется, что русско-еврейская колония Парижа, значительно возросшая за счет беженцев из гитлеровской Германии, расширила круг друзей ОРТ'а. К нашим старым ортовским деятелям в Париже, из которых я назову здесь А. С. Альперина, И. А. Блюма, И. А. Мееровича, С. А. Полякова-Лиовцева, Л. М. Розенталя - прибавились новые друзья, новые активные работники. Уже в 1933 году, переехав во Францию, мы вместе с И. А. Мееровичем и А. П. Литтоном, который был вице-председателем французского ОРТ'а, открыли профессиональные курсы при французском OPT'e, для которых Л. М. Розенталь предоставил нам бесплатно помещение в своем доме на бульваре Осман. С возвращением Л. М. из Южной Африки в 1934 году эти курсы стали стремительно расширяться, охватывая уже сотни людей, большей частью, беженцев, старающихся приспособиться к новым условиям и изучить какую-нибудь профессию. К началу войны число курсантов ОРТ'а исчислялось уже тысячами людей. Общество Asile предоставило OPT'y свой старый дом. ОРТ устроил в этом доме 22 разных курса и тем самым превратил его в настоящий Дом Труда. Л. М. отдавал много сил этому, одному из последних профессионально-технических начинаний ОРТ'а в довоенной Европе. Он тщательно заботился об его процветании и вкладывал в него то трогательно-душевное отношение, которое он принес еще из старой России, когда сам строил ремесленное отделение при школе О-ва просвещения в Петербурге в начале 90-х годов прошлого века. С этим временем для Л. М. были связаны отрадные личные и семейные воспоминания, ибо именно с Верой Владимировной Брамсон, своей женой и другом, он встретился и работал тогда в упомянутой школе ОПЕ на Офицерской... Конечно, у Л. М. в это время были ценные сотрудники, из которых я не могу не назвать инженера Л. В. Френкеля с его 40-летним стажем в области профессионального образования. Этим же курсам беззаветно отдавался сменивший, в качестве председателя экзекутивы французского ОРТ'а, И. А. Мееровича, К. С. Лейтес, которого Л. М. еще в берлинский период привлек к активной работе.

     Я уже упоминал, что переезд Центрального Правления в Париж произошел в 1933 году; сначала оно осело на rue Roussel, a затем переселилось на avenue Victor Hugo. Л. М. по-прежнему, по возвращении из Южной Африки, руководил работой центра, постановкой финансовых кампаний, проявляя свой исключительный организационный талант и свою изумительную работоспособность, входя во все мелочи и заботы ортовского дела. В январе 1931 года в Париже был созван расширенный пленум Центрального Правления (само расширение состава Центрального правления было осуществлено еще в феврале 1932 года путем включения в него видных представителей из Восточной и Западной Европы). На этом парижском пленуме председателем Ц. П. был избран Анри Боденгеймер, а Л. М. переизбран председателем Экзекутивы. И почти тотчас после пленума Л. М. вновь взял на себя бремя постоянных разъездов. Так, в 1934 году Л. М. совершил поездку в родную Литву, где в значительной степени благодаря его содействию была доведена успешно до конца акция сборов на устройство "Дома еврейского труда", открытого затем в 1936 году. В 1935 году Л. М. провел кампанию в Польше, объехав целый ряд городов: Варшаву, Лодзь, Белосток, Вильно, Калиш, Бендин и др. За время этой польской поездки Л. М., помимо укрепления организации ОРТ'а, уделял особое внимание новым формам производительного труда, насаждаемым OPT'ом, - в частности проблемам индустриализации. Спустя год, в конце 1936 - в начале 1937 года Л. М. Вновь приезжал в Варшаву для содействия проводимой там Центр. Комитетом ОРТ'а в Польше финансовой и пропагандистской кампании. Вместе с тем Л. М. принимал живейшее участие в делах французского ОРТ'а.

     24-26 августа 1937 года в Париже была созвана 4-я конференция Союза ОРТ. Л. М. читал на ней отчет Ц. П. о деятельности Союза, как и вообще принимал руководящее участие в работах конференции, 4-я конференция избрала Ц. П. в составе 52 лиц и экзекутиву - в составе 14 лиц. Конференция совпала по времени с Международной Выставкой в Париже. Л. М. потратил много сил и энергии на устройство на этой выставке особого Ортовского павильона, в котором демонстрировались изделия школ ОРТ'а и мастерских, различные карты и диаграммы, - в том числе превосходная карта, фиксировавшая организацию и работу Союза. Павильон ОРТ'а вызвал всеобщее признание и получил на выставке медаль. Многие видные французы, в том числе и президент республики А. Лебрен, посетили павильон. Конференция 1937 года была последней довоенной конференцией. Работа Ц. П., учитывая тревожную и меняющуюся обстановку, неизбежно все более концентрировалась на проблеме конструктивной помощи многочисленным беженцам. В области беженской проблемы к этому времени, как известно, в центре внимания была Эвианская конференция, состоявшаяся летом 1938 года. Делегация ОРТ'а во главе с Л. М. выезжала на эту конференцию, подала свой меморандум, имела свидание с председателем конференции М. Тайлором, Дж. Макдональдом и др. видными ее участниками. Кроме Л. М. в состав делегации ОРТ'а входил лорд Морлей и Я. М. Шефтель. Я примкнул к ней через несколько дней, вернувшись из Америки. Надо сказать, что когда руководители и многие участники Эвианской конференции узнали о большой работе, проводимой OPT'OM в интересах беженцев, - для них это явилось подлинным откровением. - К этому времени уже обнаружились признаки тяжкой болезни Л. М. В 1938 году в Париже ему была сделана операция, которая дала благоприятные результаты...

     Когда была объявлена война, возник вопрос о том, что для обеспечения непрерывности работы Центр. Правления, необходимо оставить Париж. Некоторые из еврейских организаций, в частности "Джойнт", уже переехали в интересах дела во французскую провинцию. Л. М. дольше других сопротивлялся: ему претила мысль о "бегстве". Все же, в конце концов, решение о переезде было принято, остановились на Виши, где был снят специальный отель и куда ОРТ переехал в начале сентября 1939 года. Дом на rue Carnot скоро превратился в центр еврейской жизни в тогда уже переполненном Виши. По рассказам наших друзей, переживших это время, Л. М. в противоположность почти всем окружающим, - не разделял общих нервозных настроений и перед лицом надвигающихся событий продолжал, не взирая на все препятствия, будничную, повседневную работу. Казалось, ничто не могло заставить Л. М. отказаться от выполнения той работы, которую он считал своим долгом. Чуть ли не на второй день после переезда в Виши, когда еще не вполне были распакованы архивы, канцелярия и пишущие машинки, Л. М. приступил к текущим делам, стал переписываться с разными странами. До середины января 1940 года протянулся первый вишийский период. За это время и Л. М. и другие часто ездили в Париж. Наконец, в виду того, что "странная война" затянулась, ОРТ вернулся в Париж, - чтобы, однако, через 5 с лишним месяцев, когда опасность оккупации внезапно надвинулась вплотную над Парижем, вновь переселиться в Виши. Это было в июне 1940 года. Не успел, однако Л. М. осесть на rue Carnot и войти в работу - как ему пришлось рано утром в автомобиле покинуть Виши, в виду начавшегося занятия города немцами. Л. М. отъехал всего на 180 километров, остановился в небольшом городке, где и провел две недели. Когда немцы покинули Виши, Л. М. вернулся обратно и работа ОРТ'а там возобновилась. Там и были заложены новые своеобразные формы работы ОРТ'а во Франции в период, наступивший после перемирия с немцами: ОРТ стал усиленно развивать сельскохозяйственную работу, он стал устраивать различные курсы в разных городах Франции, где скопились беженцы, он организовал ряд мастерских в концентрационных лагерях, где были интернированы тысячи еврейских беженцев. В поисках новых форм, в работе, не носившей рутинного характера, требовавшей исключительного напряжения и энергии, обнаружилось то огромное значение, которое может иметь конструктивная работа ОРТ'а даже в таких неслыханно тяжких и трагических условиях, какие выпали на долю еврейского беженства. Л. М., А. 3. Сингаловский и другие работали, не щадя своих сил, чтобы хоть несколько облегчить судьбу этих многочисленных беженцев. С ноября 1940 года ОРТ переехал в Марсель, где к тому времени сосредоточились и другие еврейские организации: Джойнт, Hicem и др. В Марселе Л. М. пришлось вновь приспособляться к новым условиям и вновь налаживать работу центра. Оттуда, как ранее из Виши, он время от времени совершал поездки в Клермон-Ферран, Лион, Тулузу и другие места, где ОРТ создал свой организации и учреждения. Там же в Марселе под руководством Л. М. и А. 3. Сингаловского была проведена конференция французского ОРТ'а, прошедшая под председательством Пьера Дрейфуса. Л. М. работал все с той же неутомимостью, - не обращая внимания на тревожные симптомы своей болезни, не следя за своим здоровьем и не исполняя предписаний врачей, засиживался до 12 и 1 ч. ночи за работой. Рассказывают, когда одна из жен служащих заговорила с ним на эту тему, Л. М. ответил ей: "А вы разве о своих детях не заботитесь? Как вы можете в таком случае думать, что я в такую минуту не позабочусь о своем детище? "Таков был этот человек. Было особое величие в том, что в период войны больной Л. М. продолжал свою неустанную общественную работу в ОРТ'е, заражая других и сам с энтузиазмом отдаваясь делу. Один из сотрудников ОРТ'а рассказывает, что в свою последнюю встречу с Л. М. еще в Париже в мае 1940 года Л. М. говорил ему: "Скоро придется умирать. Но хочется одного: дождаться крушения Гитлера, да осталось еще написать воспоминания и кое-что сделать для ОРТ'а". К прискорбию, развитие болезни помешало Л. М. дождаться крушения гитлеризма, помешало ему также написать воспоминания: для этого у Л. М. никогда не было времени. Зато "кое-что" сделать для ОРТ'а ему удалось. Это поистине была если не первая, то последняя любовь. В благодарной памяти деятелей ОРТ'а заслуги Л. М. будут вечно жить.

     Эти последние годы мы жили и работали врозь. Мне не привелось быть свидетелем последних месяцев работы Л. М., его тяжкой болезни, смерти. Я заканчиваю свой очерк эпическим рассказом о болезни и смерти Л. М., который я заимствую из статьи одного известного публициста, скрывшегося под псевдонимом С. Литвак, С. Л. Полякова-Литовцева, в еврейской газете в Монреале от 14 мая 1941 года.

     ..."В 72 года Л. М. поражал врачей своим здоровьем сердца и крепким организмом, который не могла осилить болезнь. Три года он находился под наблюдением врачей, советовавших ему побольше отдыхать, побольше досуга и развлечений. Л. М. не слушался этих советов, почти органически не понимал их: что значит отдых, - растрата времени, отказ от нужной поездки? Семья и друзья могут сколько угодно протестовать, - Л. М. пожимает плечами... И ничто не помогает. Пока не заявил протест организм. "Это случилось 21 января. На заседании центральной экзекутивы Союза ОРТ. Агроном Дик делает доклад о сельскохозяйственных фермах ОРТ'а. Тема всех интересует. Неожиданно Л. М. посылает записочку А. 3. Сингаловскому: "Ведите заседание дальше. Я должен перевести дыханье, принять лекарство". Встает и идет в свой кабинет. Сингаловский удивлен: выражение "перевести дыхание" звучит совсем не по-брамсоновски. По окончании доклада Дика, он идет посмотреть, что с Л. М. Сингаловский потрясен: Л. М. прямо трудно узнать. Настолько, что он не верит собственным глазам. Однако, это не заблуждение. Это - начало кризиса; кризиса, который приводит Л. М. в могилу.

     "40 дней шла борьба со смертью. И в том, как умер Л. М., сказалась вся его личность не менее выразительно, чем в его жизни... Ночь больной провел скверно, на утро впал в бессознательное состояние, прерываемое лишь на краткие мгновения. Знаменитый уролог Селези поставил самый угрожающий диагноз и распорядился перевезти больного в госпиталь. Л. М. пришел в сознание только в госпитале, после нескольких часов медицинского ухода, уколов и пр. Анализ крови дал печальный результат. Больного вырывало. У него были большие страдания. Жена и дочь ни на минуту не покидали его. Положение его все более ухудшалось. Созванный консилиум врачей-специалистов признал положение безнадежным. Вызвали еще из Монпелье известного уролога проф. Жанбро, который приехал, что-то посоветовал, прописал, но все это, видимо, для очистки совести: "одна надежда на чудо", - сказал он друзьям больного.

     "Л. М. постепенно угасал, - для окружающих: для себя же, не взирая на страдания, на рвоту, на высокую температуру, - он не верил в конец и смерти "не принимал"! Воля его тянулась к жизни. Более того, Л. М. ни на минуту не переставал работать, не отрываясь от обычных "ортовских" интересов. Ежедневно он вызывал к себе товарищей по работе, беседовал с ними о делах ОРТ'а, жаловался на то, что его удерживают в больнице в то время, как ему нужно быть в бюро. Когда один из старых друзей его Я. Г. Фрумкин сказал ему, что доктора довольны им, что состояние его лучше, - (святая ложь!), Л. М. возразил: "Что значит лучше? Они хотят ведь, чтобы я еще целую неделю провел в госпитале!"

     ..."И вдруг чудо! Чудо, о котором упомянул проф. Жанбро, случилось. Л. М. действительно стало лучше. Упала температура. Анализ крови стал благоприятнее. Больного стали кормить. Улучшение бросалось в глаза. Врачи решили произвести операцию, которая раньше была невозможна (удаление почечных камней). Операция удалась, и больше не было сомнений, что больной выздоровеет. Доктор Силези уже назначил день, когда Л. М. сможет покинуть клинику и даже был готов сообщить больному, что на 90% он был уже по ту сторону... Л. М. не верил: "Представьте себе, доктор говорит, что я уже был готов умереть". Настроение было приподнятое, и Сингаловский позволил себе сострить: "Вы - да умереть?! Это было бы уж чересчур частное дело".

     "К прискорбию, радость была недолгой. В последние дни февраля Л. М. стало вновь скверно. Особенно пугало то, что больной ослабел, силы его оскудели, сопротивление ослабело. А. 3. Сингаловский рассказывает: За два дня до смерти Л. М. позвал меня к себе по важному делу. Он поставил мне вопрос, особенно его мучивший. Он удержал мою руку в своей, но я не успел еще проронить несколько слов, как он уже спал, не выпуская моей руки.

     "Ночь 1-го марта, с субботы на воскресенье, была очень тяжела. Во время агонии он что-то говорил непонятное о каком то деле в Центральном Правлении. В 8 часов утра Л. М. не стало. В понедельник состоялась траурная церемония на Марсельском кладбище. Произнесли речи гранд-рабэн Марселя д-р Зальцер, затем А. 3. Сингаловский, профессор Сорбоны В. Уалид, тогда председатель Центрального Правления Союза ОРТ и Я. Г. Фрумкин".

     Известие о смерти Л. М. потрясло своей неожиданностью особенно тех, кто не знал о его тяжелой болезни. Мы получили сотни телеграмм, писем с выражением искреннего горя от его сотрудников, лидеров ОРТ'а и представителей многочисленных еврейских организаций. Еврейская пресса во всем мире отразила глубокую скорбь мировых еврейских кругов, знакомых с необычной деятельностью покойного, посвятившего свои силы и жизнь еврейским массам.

     В тяжелых условиях ОРТ следует заветам покойного, продолжает свою деятельность в Венгрии, Франции, Румынии. В Швейцарии, где десятки тысяч еврейских беженцев нашли приют - д-р Сингаловский продолжает нести Ортовское знамя. - Покойный говорил о поездке в южную Америку - как бы он радовался, видя сеть Ортовских учреждений в Аргентине, Бразилии, Боливии, Чили, Уругвае - и тут в Соединенных Штатах его бывшие коллеги по Европе сообща с американскими лидерами ОРТ'а несут знамя ОРТ'а, выпавшее из рук Леонтия Моисеевича.

     Еще при жизни Л. М. мы хотели назвать одно из Ортовских учреждений его именем, в частности речь шла о Ковенской школе ОРТ'а. Воина помешала осуществлению этих планов. Война помешала также созданию какого-нибудь крупного учреждения ОРТ'а в Европе, достойного имени покойного. Я не сомневаюсь, что после войны мы это осуществим. Пока же здесь в Нью-Йорке сделан первый почин: европейским отделом женского ОРТ'а во главе с Верой Влад. Брамсон, баронессой Гинзбург и А. Будиной создана школа его имени.

     И думая о личности Л. М. и об его деятельности, мы можем повторить слова знаменитого поэта:

     "Он памятник воздвиг себе нерукотворный, К нему не зарастет народная тропа!"